В четвертом квартале 2025 года Конституционный Суд собрал в единый «пакет» решений сразу несколько острых практических проблем: когда формальные правила превращаются в барьер к защите, как исполнять судебные акты «против государства» без перекосов, где проходит грань между разумным публичным регулированием и неопределенностью, а также как «стыкуются» банкротство и уголовные аресты.
Этот обзор ценен тем, что он не про абстрактные конституционные принципы, а про конкретные жизненные ситуации: похищенные деньги, затянувшиеся выплаты, спорные платежи, сделки военнослужащих, цена договора после изменения НДС, споры о собственности и конфликты интересов у депутатов.
Ниже мой разбор ключевых позиций, которые уже сейчас меняют логику судебных решений и тактику защиты.
Когда формальное правило подсудности превращается в отказ в защите
Один из самых «земных» и одновременно важных выводов квартала это по делам о хищениях денег с банковского счета. До этого потерпевшие часто упирались в жесткое правило: иск подется только по месту жительства ответчика. На практике это нередко означало поездки в другой регион, дополнительные расходы и, по сути, снижение доступности защиты, особенно если уголовное дело приостановлено или преступление совершено дистанционно.
Конституционный Суд сказал прямо: безальтернативная привязка к месту жительства ответчика в таких спорах не обеспечивает надлежащих условий судебной защиты и потому неконституционна.
Временно (до поправок в закон) Суд закрепил гибкую модель: потерпевший может подать иск не только по месту жительства ответчика, но и по своему месту жительства либо по месту производства по уголовному делу, даже если оно приостановлено.
Практический смысл здесь простой: суды больше не должны «отсекать» такие иски формальным определением подсудности, если это фактически лишает человека возможности защищать право. Для тактики ведения дела это меняет многое: можно быстрее инициировать гражданский процесс (взыскание неосновательного обогащения, вреда), не дожидаясь финала уголовного дела, и делать это там, где реально удобно собирать доказательства и участвовать в заседаниях.
Из практики: в делах, где у доверителей похищали деньги через дистанционные схемы, ключевой проблемой часто становилась не доказательственная база (ее можно собрать), а логистика процесса. Новый подход КС снимает эту «ловушку расстояния» и позволяет сосредоточиться на сути - установлении получателя и возврате денег.
Рядом по смыслу стоит позиция по трудовым спорам: КС подтвердил, что проценты (денежная компенсация) за задержку исполнения судебного решения начисляются и на присужденную компенсацию морального вреда при несчастном случае на производстве с дня, следующего за вступлением решения в законную силу, и до дня фактического расчета включительно.
Для работодателей это сигнал, что «тянуть» с исполнением становится дороже, а для работников, что компенсация за задержку не должна «обнуляться» ссылками на особый характер морального вреда.
Публичная власть не освобождается от ответственности, но суд обязан видеть реальность исполнения
В обзоре сразу несколько решений, где Конституционный Суд балансирует два интереса: с одной стороны это реальная исполнимость публичных обязательств, с другой, недопустимость превращать бюджетные и организационные сложности в универсальное оправдание.
По бюджетным спорам КС подтвердил конституционность специального срока исполнения судебных актов за счет бюджета, но подчеркнул важное: суды, оценивая пропуск срока, должны учитывать риск существенных негативных последствий для защищаемых законом ценностей, если бюджетные средства будут перераспределены, без учета конкретных условий.
При этом КС прямо ограничил соблазн «ускорить любой ценой»: если бездействие признано незаконным, нельзя подменять бюджетный порядок исполнения мерами принудительного исполнения неимущественного характера по закону об исполнительном производстве.
А интерес взыскателя должен защищаться, как минимум, через индексацию присужденных сумм.
Очень прикладной блок про правопреемство публичных полномочий в административных делах. КС указал на пробелы, которые в реальности приводили к «перекладыванию» обязанности между органами и учреждениями, а в исполнительном производстве к штрафам за заведомо трудноисполнимые сроки и к дезорганизации работы. Временно Суд задал ориентир: правопреемником по исполнению организационно-властных полномочий может быть только тот орган (лицо), который наделен такими полномочиями, если иное прямо не предусмотрено переходными положениями.
Отдельно КС фактически «закрыл» механическое привлечение Рослесхоза или ФГБУ «Рослесинфорг» как правопреемников по таким исполнительным документам; вместо этого субъект РФ (как должник по судебному акту) обязан направить информацию в Рослесхоз для включения территории в план работ, и направление этой информации становится основанием для прекращения исполнительного производства по соответствующим требованиям.
Это тот редкий случай, когда КС не просто критикует неопределенность, а показывает рабочую процессуальную «развязку», чтобы производство не превращалось в вечный штрафной конвейер.
Еще одна «земля и собственность», убытки из-за зон охраны объектов культурного наследия, установленных до 4 августа 2018 года. КС подтвердил: публичная власть не может уходить от обязанности возместить собственнику убытки (вплоть до выкупа участка), если режим зоны охраны фактически лишил возможности использовать землю по прежнему виду разрешенного использования.
Для собственников это сильный аргумент против позиции «раз зона установлена давно, то терпите».
Сделки и собственность: где КС запретил «перекладывать» риски на слабую сторону
В частноправовом блоке я бы выделила три направления.
Первое, это защита добросовестного приобретателя жилья в Крыму. КС сформулировал важную гарантию: одно лишь включение помещения в перечень имущества, учитываемого как собственность Республики Крым, не означает автоматического прекращения права собственности гражданина и перехода права к республике, если человек добросовестно приобрел жилье до включения и сам не относится к «недружественным» субъектам.
Это ориентир против решений «по формальному признаку списка» без анализа добросовестности.
Второе, это цена длящегося договора после изменения налогового законодательства по НДС. КС признал проблемой правовой пробел, который позволял поставщику взыскивать с покупателя дополнительное вознаграждение (по сути, переложить на него НДС), даже когда покупатель не может принять налог к вычету. И дал временную конструкцию: если стороны не договорились об изменении цены или расторжении, поставщик может идти в суд за увеличением цены, но в пределах половины суммы НДС по операции и только при доказанности того, что дальнейшее исполнение лишает его того, на что он разумно рассчитывал, и ведет к потерям, а покупатель отказался менять договор.
При этом по договорам с физлицами цена не меняется, кроме случаев, когда физлицо действует как предприниматель.
Практически это означает: «доначислить все и сразу» больше не получится одной ссылкой на изменившийся НДС. Поставщику придется доказывать дисбаланс и проходить через судебную оценку соразмерности. Покупателю же, важно фиксировать переговоры и отказ (или разумные предложения), чтобы не оказаться в позиции «уклоняющегося».
Из практики: в спорах по длительным договорам обслуживания или поставки типичная ошибка, это пытаться решить вопрос письмом «с завтрашнего дня цена выше», не открывая переговоров и не оценивая, может ли вторая сторона принять НДС к вычету. После позиции КС такие письма, без попытки согласовать условия и без расчетов потерь, будут слабой основой для взыскания.
Третье, это согласие супруга военнослужащего на «ипотечные» сделки в местах, где нотариуса нет. КС признал неконституционной ситуацию, когда закон требует только нотариальное удостоверение, но реальной возможности его получить нет (отдаленная местность, отсутствует периодический прием).
До изменения закона согласие может удостоверять командир (начальник) воинской части, и тогда супруги не вправе требовать признания сделки недействительной лишь из-за отсутствия нотариального удостоверения.
Это решение особенно важно тем, что оно защищает оборот: когда семья фактически лишена нотариальных услуг, право не должно делать вид, что «возможность есть».
Банкротство и уголовные аресты: наконец-то появилась внятная процедура
Одна из самых конфликтных зон практики, это уголовный арест имущества и последующее банкротство. Долгое время участники таких дел жили в неопределенности: имущество арестовано «под гражданский иск» в уголовном деле, а в банкротстве оно нужно для конкурсной массы; при этом потерпевшие опасаются, что их требования растворятся в очередности.
КС признал, что действующая связка норм не обеспечивает ни надлежащего механизма снятия ареста, ни определенности по очередности взыскания уголовного штрафа как дополнительного наказания.
И предложил алгоритм: после признания юрлица банкротом арбитражный суд по заявлению управляющего или кредитора рассматривает вопрос о включении требований лица, заявившего гражданский иск в уголовном деле, в реестр (в решении фиксируются очередь, размер требований, сведения о конкурсной массе, объем обязательств).
Далее по обращению управляющего вопрос о снятии ареста решается в уголовном судопроизводстве с участием нужных лиц; при определенных условиях суд может сохранить арест на часть имущества (или установить обязанность перечислить на депозит часть выручки) для защиты потерпевшего, если иначе он будет в значительной мере лишен удовлетворения требований в банкротстве.
Для практики это означает главное: банкротство перестает быть «параллельной вселенной» по отношению к уголовному делу. Появляется понятная последовательность действий и понятные точки контроля суда. Ошибкой теперь будет пассивное ожидание, что «арест сам снимется» или что «уголовный суд не обязан разбираться в банкротстве». Обязан разбираться через ту процедуру, которую обозначил КС.
Комментарий адвоката Севильи Рафаэлевны Салмановой
Если собрать эти позиции вместе, я вижу общий вектор IV квартала 2025 года: Конституционный Суд последовательно ограничивает формализм там, где он ломает доступ к правосудию и справедливый баланс интересов, и одновременно требует от законодателя и правоприменителя «прописанных» процедур там, где раньше все держалось на догадках и разнонаправленной практике. Особенно это чувствуется в сюжетах про подсудность потерпевших от банковских хищений, про публичные полномочия и исполнение судебных актов, и про стык банкротства с уголовными арестами.
В ближайшее время я бы осторожно прогнозировала два эффекта. Первый: суды станут заметно внимательнее к аргументам о фактической доступности защиты (и по подсудности, и по исполнению), потому что «так написано в кодексе» уже не всегда будет достаточным объяснением. Второй: вырастет роль добросовестности и соразмерности, как в частных спорах (цена, платежи, услуги), так и в публичных (штрафы за неисполнение, правопреемство, механика реализации полномочий).
Финально отмечу: такие позиции КС действительно работают, но чаще всего, только если их правильно «приземлить» в доказательства и процессуальные шаги. В спорах о недвижимости, в делах о взыскании убытков с публичной власти, в банкротстве, семейных и имущественных конфликтах цена ошибки в тактике высока: можно потерять время, подсудность, обеспечительные меры или возможность взыскания. Поэтому в подобных ситуациях почти всегда разумнее идти с профессиональным сопровождением, чтобы защитить результат.