В юридической практике часто встречаются ситуации, когда одна из сторон утверждает: заключённый договор — фиктивный и прикрывает совсем другие отношения.
Особенно остро такие споры возникают при разделе имущества супругов или в делах, где на кону значительные суммы. Верховный суд недавно вновь напомнил, что для признания сделки притворной нужны не догадки, а конкретные доказательства.
Беликов О.В. подал иск к Рыбалко Н.В. (даритель) и Беликовой Е.В. (одаряемая, бывшая супруга истца) о признании недействительным договора дарения денег от 23.11.2016.По условиям документа даритель передаёт «подарок» из выручки от продажи своей квартиры, но не «в конверте», а целевым образом: 2 710 000 ₽ — сразу супругу одаряемой Беликову О.В. «для оперативного использования при строительстве дома», 154 353 ₽ — покупателю квартиры для оплаты услуг риелтора, ещё 40 000 ₽ — на оформление документов; при этом общая сумма 2 854 353 ₽ считается полученной одаряемой «в дар» с момента фактической выдачи денег со счёта дарителя и их получения её супругом для строительства (дословные условия пп. 1.2–1.5 договора). 2 декабря 2016 года Беликов О.В. по доверенности снимает со счёта дарителя 2 864 353 ₽. Суд первой инстанции отказал, указав: воля сторон была направлена именно на дарение, встречного обязательства у одаряемой не возникло, доказательств иной «реальной» сделки нет. Апелляция это решение отменила и признала договор притворным, кассация поддержала. Верховный суд вмешался.
Определение Верховного суда РФ по делу № 18-КГ23-32-К4
Что сказал ВС и почему это важно.
Верховный суд напомнил базу: дарение — это безвозмездная передача вещи/права/освобождения от обязанности, причём дарение возможно и через исполнение в пользу третьего лица (это прямо следует из ст. 572 ГК РФ). Если же есть встречное предоставление — это уже не дарение; а «притворной» признаётся только сделка, заключённая именно для прикрытия другой, и тогда к отношениям применяются правила «прикрываемой» сделки (п. 2 ст. 170 ГК РФ). Но для признания притворности суд обязан установить, какую именно сделку прикрывали и на каких существенных условиях. Одних общих рассуждений о «выводе имущества» недостаточно; сам факт родства сторон — тоже не доказательство недобросовестности. Апелляция, формально сославшись на цель «уменьшить долю супруга», так и не указала, что это было за «реальная» сделка: займ? купля-продажа? агентирование? — поэтому её выводы признаны ошибочными. Дело отправлено на новое рассмотрение с указанием: прежде чем называть договор притворным, суд должен точно квалифицировать «прикрываемую» сделку и применить к ней соответствующие нормы.
Тонкий момент, который часто упускают.
Тот факт, что «подарок» направлялся целевым образом (сразу подрядчикам, покупателю квартиры на оплату риелтора, супругу одаряемой на стройку), сам по себе не превращает дарение в возмездный или иной договор. ГК допускает дарение через исполнение в пользу третьего лица и освобождение от обязанностей перед третьим лицом — это «вписывается» в конструкцию дарения, пока у одаряемого не возникает встречной обязанности (платить, передавать имущество, выполнять работу и т. п.). Именно потому первая инстанция и указала: встречного обязательства у одаряемой не возникло; а апелляция, признавая притворность, не назвала, какая конкретно «замаскированная» сделка имелась в виду и почему её существенные условия усматриваются из материалов дела.
Почему спор так важен для семейных дел.
На заднем плане — режим имущества супругов. По общему правилу то, что один из супругов получил в дар, — его личное имущество (ст. 36 СК РФ). Логика истца понятна: если признать «дарение» фикцией, то деньги можно вернуть в «совместно нажитое» и увеличить долю при разделе. Верховный суд фактически сказал: так можно, но только через доказательства. Нужны факты и документы, указывающие на реальную, а не заявленную волю сторон: переписка о возврате денег, графики «погашения», договорённости о цене, процентах, встречных услугах и т. д. Без этого — нельзя «переквалифицировать» дарение одним предположением о недобросовестной цели.
Комментарий адвоката Севильи Салмановой
Это определение очень дисциплинирует практику. Верховный суд чётко развёл «мнимость» (сделка, заключённая «для вида», без намерения породить последствия) и «притворность» (маскировка другой сделки). В нашем деле ключевая ошибка апелляции — отсутствие ответа на главный вопрос: что именно прикрывали? В семейных спорах это — частая ловушка. Бывший супруг видит целевое «дарение» родственником и полагает, что тут «очевидно» займ или распорядительная операция по выводу совместного имущества. Но суду нужны не предположения, а квалификация с привязкой к нормам и существенным условиям скрытой сделки: предмет, цена/проценты, обязанности сторон, порядок исполнения. В противном случае «притворность» останется декларацией, а не юридическим выводом.
Есть и важный баланс. Суд не закрывает путь для защиты интересов супруга/кредитора — он говорит, как это делать правильно. Если это был займ, доказывайте займ; если «обход» режима совместности — приводите конкретику и финансовый след. И наоборот: для тех, кто действительно дарит, безопаснее оформлять «целевое» дарение максимально прозрачно: фиксировать отсутствие встречных обязанностей одаряемого, указывать, что перечисление третьим лицам — способ исполнения дарителя, а не встречное исполнение одаряемого; хранить платежные поручения и доверенности. Тогда дарение останется дарением и выдержит проверку на притворность.
Материал опубликован исключительно в просветительских целях. Не является коммерческой публикацией. Перепечатка разрешена с указанием источника.